Неточные совпадения
«Если я сказал оставить
мужа, то это значит соединиться со мной. Готов ли я на это? Как я
увезу ее теперь, когда у меня нет денег? Положим, это я мог бы устроить… Но как я
увезу ее, когда я на службе? Если я сказал это, то надо быть готовым на это, то есть иметь деньги и выйти в отставку».
— Я помню про детей и поэтому всё в мире сделала бы, чтобы спасти их; но я сама не знаю, чем я спасу их: тем ли, что
увезу от отца, или тем, что оставлю с развратным отцом, — да, с развратным отцом… Ну, скажите, после того… что было, разве возможно нам жить вместе? Разве это возможно? Скажите же, разве это возможно? — повторяла она, возвышая голос. — После того как мой
муж, отец моих детей, входит в любовную связь с гувернанткой своих детей…
— Тоже был помещик, — продолжал мой новый приятель, — и богатый, да разорился — вот проживает теперь у меня… А в свое время считался первым по губернии хватом; двух жен от
мужей увез, песельников держал, сам певал и плясал мастерски… Но не прикажете ли водки? ведь уж обед на столе.
Анфимьевна
увела Любашу, Варвара снова зашептала
мужу...
— Пожалейте, атаманы-молодцы, мое тело белое! — говорила Аленка ослабевшим от ужаса голосом, — ведомо вам самим, что он меня силком от
мужа увел!
Конечно, в других таких случаях Кирсанов и не подумал бы прибегать к подобному риску. Гораздо проще:
увезти девушку из дому, и пусть она венчается, с кем хочет. Но тут дело запутывалось понятиями девушки и свойствами человека, которого она любила. При своих понятиях о неразрывности жены с
мужем она стала бы держаться за дрянного человека, когда бы уж и увидела, что жизнь с ним — мучение. Соединить ее с ним — хуже, чем убить. Потому и оставалось одно средство — убить или дать возможность образумиться.
— Нельзя тебе знать! — ответила она угрюмо, но все-таки рассказала кратко: был у этой женщины
муж, чиновник Воронов, захотелось ему получить другой, высокий чин, он и продал жену начальнику своему, а тот ее
увез куда-то, и два года она дома не жила. А когда воротилась — дети ее, мальчик и девочка, померли уже,
муж — проиграл казенные деньги и сидел в тюрьме. И вот с горя женщина начала пить, гулять, буянить. Каждый праздник к вечеру ее забирает полиция…
Матери, тетки ушли,
увели с собой ребятишек, отцы и
мужья пиво да брагу кончают, с грустью, с печалью на сердце всех поздней с поля ушли молодицы, нельзя до утра им гулять, надобно пьяного
мужа встречать… Осталась одна холостежь.
На днях Тулузов сыграл со мной ужасную вещь: он напустил на меня
мужа Аксиньи, которую я, каюсь, чтобы спасти от ссылки,
увез с собою при отъезде моем в Петербург».
— Вот как! — проговорила Екатерина Петровна, почему-то обрадовавшись сообщенной ей новости. —
Муж, вероятно, оттого так поспешно и
увез ее в деревню?
— Кажется, так; помню только, что у него какое-то дурацкое имя, — говорил камер-юнкер, — а между тем он в этом городишке разыгрывает роль какого-то льва… Пленил жену аптекаря,
увез ее от
мужа и живет с ней…
— Вот что я придумала, Софья Сергеевна, — начала графиня. — Надо заставить ее заснуть покрепче и во время сна взять трупик и заменить его сшитой из тряпок куклой… тогда можно завтра ее
увезти, а трупик отвезет ваш
муж в имение этого Зыбина и сдаст ему, сказав, что графиня Аракчеева повезла его сумасшедшую жену к матери, а трупик приказала ему похоронить… так пусть и скажет: графиня Аракчеева, этот титул и это имя еще до сих пор страшны для негодяев…
В сентябре месяце Варвара Павловна
увезла своего
мужа в Петербург.
Рыбушкин (почти засыпает). Ну да… дда! и убью! ну что ж, и убью! У меня, брат Сашка, в желудке жаба, а в сердце рана… и все от него… от этого титулярного советника… так вот и сосет, так и сосет… А ты на нее не смотри… чаще бей… чтоб помнила, каков
муж есть… а мне… из службы меня выгнали… а я, ваше высоко… ваше высокопревосходительство… ишь длинный какой — ей-богу, не виноват… это она все… все Палашка!.. ведьма ты! ч-ч-ч-е-орт! (Засыпает; Дернов
уводит его.)
Когда его
увели, она села на лавку и, закрыв глаза, тихо завыла. Опираясь спиной о стену, как, бывало, делал ее
муж, туго связанная тоской и обидным сознанием своего бессилия, она, закинув голову, выла долго и однотонно, выливая в этих звуках боль раненого сердца. А перед нею неподвижным пятном стояло желтое лицо с редкими усами, и прищуренные глаза смотрели с удовольствием. В груди ее черным клубком свивалось ожесточение и злоба на людей, которые отнимают у матери сына за то, что сын ищет правду.
Я с
мужем еще повидалась,
И время приспело: его
увезли!..
Только вдруг, в одно прекрасное утро, по Славнобубенску разнесся слух, что Анцыфрик (вообще, по отъезде Полоярова, ютившийся под ее крылышком) похитил Лидиньку от
мужа; другие же рассказывали, что не Анцыфров Лидиньку, а Лидинька Анцыфрова похитила и
увезла с собою в Питер, но при этом взяла от
мужа обязательство в ежемесячном обеспечении, и тот, будто бы, дал таковое с удовольствием.
Сусанна Ивановна была в восторге и от того, что ее
увезли потайным образом, и от того, что у нее такой хорошенький
муж, в голубом гусарском долмане, и на третий день после столь радостного события подкатила четверней к родительскому крыльцу вместе с молодым
мужем в великолепном дормезе, нарочно взятом для этого случая у полкового командира.
— В большинстве же эти извозчики-дилетанты собираются у театральных подъездов, чтобы развозить актрис, причем главное старанье прилагают к тому, чтобы разлучать
мужей с женами,
увозя каждого в противоположные стороны… Говорят, что несколько увезенных жен, с их согласия, попадали в «штаб-квартиру», как они называют квартиру Хватова…
—
Увезет тебя молодой
муж в Петербург…
И, подпрыгивая, он рассказал далее, что из города выбрали и
увезли всех, Марка, Комаровского, Рогачева и ещё каких-то
мужа с женой, служивших в земской управе.
Приехавший на похороны брат
мужа Екатерины Семеновны Похвисневой, занимавший в Москве одно из видных административных мест, принял после похорон несчастного самоубийцы опекунство над сыном Павла Семеновича и
увез его, вместе с мамкой, которая осталась при ребенке, уже отнятого от груди, в качестве няни, в Москву.
А восточные римляне по-прежнему останутся при своих занятиях, и, по-прежнему, Баттенбергский принц
мужей обратит в рабство, а жен и дев
уведет в плен.
— Вы мне позвольте только пальто передать
мужу. Подняли его ночью, в одном пиджаке
увезли, — как же он там, в окопах…
— Потому что ты
увез ее от
мужа и взял на свою ответственность.
Решаясь не
увозить только что взятую из института дочь в деревню, княгиня должна была сделать с княжною несколько визитов двоюродным сестрам своего покойного
мужа и некоторым его старым светским приятелям, — те в свою очередь, разумеется, отдали бабушке эти визиты, и реставрированные таким образом знакомства в самое короткое время поставили ее дом на полуоткрытую ногу.
— Потому что это прямо значит
увезти ее от
мужа, да и на мужнины еще деньги!.. Очень уж это будет благородно с моей стороны.
Дарья Ивановна, после спектакля, очень уж подружилась с Мишелем, так что за нею приезжал
муж и
увез ее с собою в деревню.
— Нет, Бегушев, нет! — воскликнула Домна Осиповна. — Вам ко мне ездить нельзя!.. Нас с вами разделяет столько врагов… но постойте, где же они и какие?..
Муж, который мне изменил и бросил меня!.. Состояние мое, которого у меня нет!.. Я сказала это вздор, что нет, — продолжала она, — состояние есть, и большое!.. Его только надо «припрятать». Научите, куда я могу уехать за границу, чтобы туда
увезти мое состояние, — можно это?
Все эти слова доктора Бегушев хорошо запомнил и вместе с тем, по своей подозрительности, подумал, что зачем Перехватов, ухаживая, как говорят, за Домной Осиповной, отправляет ее за границу? Он, может быть, как некогда сделать и сам Бегушев хотел, предполагает
увезти ее от
мужа. Перехватов в самом деле желал удалить Домну Осиповну, но только не от
мужа, а от начавшего за ней ухаживать Янсутского.
— Ее, может быть,
муж увез.
— Эльчанинова? — повторила хозяйка, прищурив глаза и обращаясь к
мужу. — Не о нем ли, папаша, ты писал ко мне, еще какое-то романическое приключение, что-то такое, он
увез кого-то, женился, что ли?
«Я не могу принять вас к себе, потому что это повлечет новое зло.
Муж ваш узнал, — следовательно, наши отношения не могут долее продолжаться.
Увезти вас от него — значит погубить вас навек, — это было бы глупо и бесчестно с моей стороны. Образумьтесь и помиритесь с вашим
мужем. Если он считает себя обиженным, то я всегда готов, как благородный человек, удовлетворить его».
В конце года, когда разлука была уже неминуема, Вельчанинов был в таком отчаянии при приближении рокового срока, — в отчаянии, несмотря на то что разлука предполагалась на самое короткое время, — что предложил Наталье Васильевне похитить ее,
увезти от
мужа, бросить все и уехать с ним за границу навсегда.
Она была семью или восемью годами старше своего
мужа, за которого вышла по любви; он тайно
увез ее из родительского дома.
Она рассказала про свою госпожу, добрую, богобоязненную женщину, у которой
муж был кутила и развратник и у которой все дочери повыходили замуж бог знает как: одна вышла за пьяницу, другая — за мещанина, третью —
увезли тайно (сама бабка, которая была тогда девушкой, помогала
увозить), и все они скоро умерли с горя, как и их мать.
Ах, с каким нетерпением я жду того времени, когда
муж мой
увезет меня в К., дальше от света, дальше от людей; ни в нем, ни между ними нет ни дружбы, ни любви!..»
Но этого еще мало: вы,
мужья, хотите отнять у них и эти воображаемые развлечения; вам жаль денег, которыми вы, по всем правам, должны бы были платить за отсутствие чувств; вы, господа, называете нас мотовками, ветреницами и оканчиваете тем, что
увозите куда-нибудь в глушь, в деревню!
Приходит Освальд и, увидав Глостера, желая получить обещанную Реганой за убийство Глостера награду, нападает на него, но Эдгар своей дубиной убивает Освальда, который, умирая, передает Эдгару, своему убийце, для получения им награды письмо Гонерилы к Эдмунду. В письме Гонерила обещается убить
мужа и выйти замуж за Эдмунда. Эдгар вытаскивает за ноги мертвое тело Освальда и потом возвращается и
уводит отца.
— Умолял, чтоб я с ним бежала, хотел
увезти меня за границу. Мне так после этого сделалось досадно и стыдно за себя. Неужели я такая потерянная женщина, что в состоянии бросить
мужа? Иван Кузьмич ко мне был очень нехорош, но пусть он будет в тысячу раз хуже, пусть будет каждый день меня терзать, я все-таки хочу с ним жить.
Баба. О господи! (Начинает выть.) Не
увози ты его, пускай здесь помрет. (К
мужу.) Чего ты?
На первой же станции, в то время как прежний ямщик
увел, а новый не приводил еще лошадей и казак вошел во двор, Альбина, перегнувшись, спросила
мужа, как он себя чувствует, не нужно ли ему чего.
Когда Мигурского
увели, оставшийся один Трезорка, махая хвостиком, стал ласкаться к нему. Он привык к нему во время дороги. Казак вдруг отслонился от тарантаса, сорвал с себя шапку, швырнул ее изо всех сил наземь, откинул ногой от себя Трезорку и пошел в харчевню. В харчевне он потребовал водки и пил день и ночь, пропил все, что было у него и на нем, и только на другую ночь, проснувшись в канаве, перестал думать о мучившем его вопросе: хорошо ли он сделал, донеся начальству о полячкином
муже в ящике?
Куда ты, батюшка, годен после такого сраму?» — и прочее и, наконец, взяв дочку за руку,
увела ее от
мужа к себе, взяв лично на себя ответственность назавтра перед грозным отцом, потребующим отчета.